Ведущий
Общее доверие: 100%
Александр Пушкин 31.12.2010, 07:08
В тот четверг, поздней осенью 1825 года Александр Сергеевич посещал салон Марии Николаевны Волконской. Впрочем, собрание это только называлось «салоном». В действительности у княгини проходили заседания «Северного общества» — с соответствующей публикой и конспирацией.
Невеста Александра Сергеевича — Наталья Николаевна Гончарова — ничего не знала о сути собраний и их не посещала, а потому неодобрительно относилась к подобным визитам Пушкина. Она упрекала своего жениха в невнимании к себе и в неуважении, но Александр говорил лишь, что в доме Марии Николаевны обсуждаются дела тайные и небезопасные, и он лишь желает оберечь свою драгоценную невесту. Чем меньше она знает, тем лучше.
Наталья Николаевна была далека от политики. Она боялась, что ее жених связался с какими-нибудь бунтарями. С тех пор, как Россия разгромила в Мазовии войска Наполеона и захватила Пруссию, либеральные идеи буквально захлестнули страну. Император Александр I, хотя и боролся по мере сил с крайними проявлениями, но в целом сочувствовал вольнолюбцам и слыл большим либералом. Так что ежели кто-то собирался тайно и без посторонних глаз, то значит, был он либо масоном, либо самым рьяным и радикальным заговорщиком.
«Северное общество» и правда было довольно радикальным, а возглавляли его Павел Пестель и Мария Волконская.
В тот день Павел Иванович приходить не собирался по причине своей занятости, а потому его появление в доме княгини стало приятной неожиданностью.
— А вот и Павел Иванович пожаловал, — воскликнул Бестужев-Рюмин. — Ты же не собирался приходить!

Княгиня Волконская моментально приказала камердинерам закрыть все двери и окна и никого больше не впускать, после чего объявила:
— Что ж, господа! Поскольку Павел Иванович почтил нас своим присутствием, мы можем поговорить о самом главном: о предстоящем вооруженном восстании, которое хотел возглавить мой покойный супруг, но теперь возглавит наш Павел Иванович!
Пестель ответил на это заявление странным молчанием. Пауза затянулась, и Пушкин спас положение, прочитав свою “Оду к вольности”.
— Браво, Александр Сергеевич! — раздались отовсюду восторженные отклики.
— Ай да, Пушкин! Ай да, сукин сын! — заметил кто-то рядом.

Но тут дверь с шумом распахнулась, и в салон вбежал до смерти перепуганный лакей. Он с разбега бухнулся княгине в ноги и застонал:
— Матушка барыня, там тако-о-ое... В кладовке тако-о-ое! Страсти небесные! Посмотрите, матушка барыня!
Волконская опешила. Это было неслыханное дело, чтоб ее лакей прерывал салон и позорил ее перед гостями. Но раз уж он решился на такое, то значит, причины были серьезные. Извинившись перед гостями, она вышла и обещала как можно скорее вернуться. Все тут же обратили взоры на Пестеля.
— Господа, давайте дождемся Марью Николаевну, а потом поговорим, — предложил он.

Пушкин отвел Пестеля в сторону.
— Павел, что с тобой сегодня? Почему ты молчишь? Где твои пламенные речи и призывы к низвержению самодержавия?
— Мне нездоровится, — ответил Пестель. — Расскажи лучше ты, хоть в прозе, хоть в стихах, о нас. О том, что было и что готовится. Мне будет просто приятно послушать.
Александр уставился на Павла, как на полоумного, но все-таки после повторной просьбы начал свой рассказ:
— Ты же знаешь, брат Павел, что вы с Сергеем Волконским, мир его праху, затеяли революцию. И если бы не холера, так бы оно и было. Но Сергея не стало, и дело его подхватила Мария. Машенька! Ах, Машенька!
— И что теперь? Я, выходит, мятежник?
— А то ты не знаешь! Ты что, Павел, память потерял?
— Потерял. А потому, Саша, расскажи мне все, что произошло в России за последние полвека. Мне же революцию устраивать! Как я буду это делать, не зная, что в стране происходит?
— Ну, брат, дела! — посочувствовал Пушкин. — Тогда слушай. Полвека назад случилась война с Пруссией. Мы тевтонов разбили наголову! И поделом! Да только поднялся змей, новые головы у него отросли. (Так, кажется, няня моя рассказывала? Но не суть!)
— Погоди, — перебил поэта Пестель. — А разве не восстание Пугачева в тот год случилось?
— Про Пугачева ничего не знаю. Не слышал. Так вот, прошло полтора десятка лет, и во Франции начались грозные события. Великая революция, страшная и кровавая. После той революции к власти пришел Наполеон Бонапарт, великий узурпатор. Он двинул свои войска, и завоевал почти всю Европу. И тогда мы двинули навстречу Наполеону наши русские войска. Встретились мы с французиками в Польше, и натиск наш был столь велик, что Наполеон повернул свою армию на север и сравнял Пруссию с землей. И тут случилась одна неприятность — заполыхал Кёнигсберг, где расположилась ставка Бонапарта. Да так заполыхал этот город, что Наполеон с позором бежал из Пруссии — прямо на наши штыки. Так мы победили французов. После этого мы присоединили Пруссию к нашей империи. Кенигсберг отстроили, только назвали его уже по-новому, по-русски — Калининград.
— Отчего же так?
— Осенью было дело. Калина красная всюду созрела, а цветом своим напоминала кровь наших доблестных бойцов. Хочешь, прочту свою поэму об этом? Ты ее слышал, но забыл, наверное. А поэма вернет тебе память.
— А почему мы революцию готовим? — спросил Пестель.
— Да потому что наш доблестный народ не может больше прозябать в рабстве под пятой сумасброда-царя! Нам нужна свобода! Долой самодержавие! Да здравствует Конституция! Да здравствует демократия!
— Виват! — подхватили отовсюду.
— Надо проведать княгиню, — сказал он Пушкину. — Я сейчас вернусь.
— Я с тобой! Ты болен, тебя надо поддержать!
— Не надо.

Александру было неспокойно. Потеря Павлом памяти осложняла организацию предстоящего мятежа, именно поэтому он и вышел из салона, чтобы поискать в доме друга. Когда же от плачущего в коридоре лакея Пушкин узнал, что оба руководителя будущей революции исчезли в “диавольском зеве” в каморке, он забеспокоился и сам заглянул за страшную дверь. Прямо в воздухе висела странная дыра, искрившаяся, мерцающая и бурлящая. Бесстрашный поэт подошел вплотную и протянул руку. Через несколько секунд он оказался в странном месте.

Вроде бы это был помещичий двор, а вроде и не двор. Вокруг стояли непривычной архитектуры постройки. Павел Пестель сидел здесь прямо на траве, обхватив голову руками. Мария Волконская держала его за плечи.
— Я не хочу мятежа! Пусть Пугачев его устраивает! — воскликнул Пестель. — Что, не знаете, где вы? Вы в грядущем! А это — дыра во времени! Только всякий раз, как мы что-то меняем, проходя через нее, меняется сам ход истории.
— Нет, не может быть! — воскликнула княгиня и убежала.
— А вот та черная колодка со шнуром и цветными пуговицами, — продолжал Павел, показывая на свисающий на шнуре из окна предмет, — это агрегат для устроительства таких временных дыр. Подсоединяешь к шнуру, они тут из окон торчат, набираешь циферки, ждешь 10 минут — и дыра готова. А куда попадешь — на земле помечено чертами. Рубежи веков подписаны. Видишь, как все просто. Ни не надо никаких мятежей, революций. Несколько движений пальцем — и ты в грядущем.

Пушкин смотрел ошарашено, потом взял черную колодку в руки.
— Давно хотел увидеть, что там в грядущем, — сказал он наконец. — Я на время заберу? Посмотрю, что будет от нас через сто лет.
— Бери, конечно. Все равно не моё. А назад мне пути нет, — обреченно признался Пестель.

Пушкин обошел полдвора, прежде чем нашел отметку с надписью “1900” и отсчитал по делениям 1925 год. Затем, немного повозившись, разобрался с устройством. Подсоединил болтавшийся у ближайшей стены шнурок, нажал на пуговки с цифрами, услышал: “Ждите ответа. Спасибо за ожидание” и стал наблюдать, как расширяется на новом месте дыра во времени. Шагнув в нее, поэт оказался в многолюдном городе, в котором с трудом узнал Москву. Всюду ездили самодвижущиеся повозки, пестрили огнями витрины лавок, красивые дамы прогуливались вместе с кавалерами, а их ножки... — ах, эти ножки! — были видны, так как юбки доходили до колена. Портал остался в каком-то тихом дворике, и появление поэта, пусть и одетого не по моде, не вызвало особого ажиотажа. Александр остановился и залюбовался происходящим. Вот оно, светлое будущее с трактирами на каждой станции.

Тем временем сзади к Пушкину подошел невысокий и худой мужчина с маленькими усиками и смешной челкой и заговорил по-русски с немецким акцентом:
— О, простите, вы так похожи на одного русского поэта прошлого века, гениального поэта! Вы мне позволите написать ваш портрет?
Пушкин немного опешил от такой просьбы.
— Ах, я же не представился. Меня зовут Адольф Гитлер. Я художник. Я так восхищаюсь русской культурой! Я прибыл в Москву, чтобы найти здесь исторические виды. Так сказать, на пленэр. Я хочу создать серию работ о России. Я увидел вас, и если вы согласитесь, я вас запечатлю... запечатлею... У вас есть время?
“Время, — подумал Пушкин. — Уж чего, а времени у меня сколько угодно”.
— Как вам будет угодно. Меня зовут Александр. А вы из Германии?
— Я из Вены, природный австрияк. Знаете, мы все так любим искусство. Вы же слышали о венской опере?
Художник Адольф оказался весьма говорлив, и пока он прямо на Красной площади писал портрет, Александр с трудом удерживался от того, чтобы не заткнуть уши. Когда же рисунок был готов, Пушкин поднялся с маленького стульчика и сказал:
— Спасибо вам большое, господин Адольф. К сожалению, денег вам заплатить за портрет не смогу, потому что я поэт, а потому не богат. Возможно, вы сможете продать свое творение кому-то другому. А посему позвольте откланяться. Искренне ваш Александр Пушкин.
— Как, — заохал художник, — вы не заплатите?! Ой, простите, я хотел сказать: вы тот самый русский поэт?! Как же вы попали сюда через век?!
— Очень просто. Через дыру времени. Она здесь недалеко! А теперь простите, но мне пора домой.
И Александр направился к дворику с выходом в грядущее. Однако назойливый Адольф не унимался и бежал следом.
“Вот ведь назойливая муха!” — подумал поэт, перешагивая через портал. Гитлер выкатился вслед за ним, теряя кисти и краски.

И тут же навстречу Пушкину выбежала его невеста.
— Наташа, что ты тут делаешь? — удивленно спросил он.
— Я пришла за тобой.
Объяснение между будущими супругами вышло довольно горячим. За это время маленький художник успел собрать рассыпавшиеся краски и куда-то убежать. Прервал разговор Натальи и Александра только грузный генерал, в котором молодые люди признали князя Голенищева-Кутузова.

В голове Александра Сергеевича тут же промелькнули строки: ”Перед гробницею святой Стою с поникшею главой...” Увидев великого русского полководца живым, он буквально лишился дара речи. И и этот момент из-за деревьев появился... император Александр I, одетый почему-то в простой мундир.
— Михаил Илларионович! Как я мечтал когда-нибудь еще раз увидеть тебя. Столько лет мне не давало покоя то, что ты сказал мне в свои последние часы, перед уходом в мир иной, когда мы уже изгнали Наполеона с нашей святой Русской земли. Если бы я всегда слушал тебя, тебе бы не пришлось спасать наше Отечество от узурпатора Бонапарта.
Михаил Илларионович посмотрел на царя с тоской в глазах:
— Увы, государь, я еще не спас Отечество и, похоже, никогда не спасу. Я ждал приближения Наполеона и готов был отразить удар. Если б не мое постыдное для моих седин любопытство. Именно из-за него сунулся я в это треклятую дыру, от которой уже пропал и след. Здесь я вижу дыру иную, но куда ведет она?
— Не в славный год Отечественной войны! В более позднее, благословенное для России время, — совершенно бесцеремонна встрял в разговор двух великих людей Александр Пушкин и тут же стал рассказывать о том, что увидел во время своего только что состоявшегося путешествия.

И вдруг пространство в нескольких шагах от Натальи раздвинулось, и в воздухе повисла знакомая уже дыра. Александр заметил машинку для перемещений во времени, лежащую у ног его невесты.
— Что ты делаешь, Наташа! — подскочил он к Наталье. — Ни в коем случае тут нельзя ничего трогать.

Михаил Иллирионович тяжелым шагом приблизился к открывшемуся порталу и поднял машинку, опередив Пушкина. Тот не посмел отбирать предмет из рук великого полководца. Понимая, что что-то надо сделать, он попросил Наталью оставаться на месте, а сам помчался за помощью к Пестелю.

Пушкин нашел Пестеля в середине сада.
— Вернулся? И как там в грядущем? — спросил он.
— Там великолепно! Ты бы знал, какие ножки у тамошних дам! И все это доступно взору! Только возникли непредвиденные обстоятельства. На мной следом пришла моя невеста, а машинку князь Кутузов присвоил. Как бы нам не упустить?
— Как присвоил? отобрать у него надобно, а то беды не оберешься.
И оба они направились в ту часть двора, где Пушкин встретил Кутузова. По дороге к ним присоединился Кондратий Рылеев. Однако никого на месте они уже не застали, только недалеко друг от друга в воздухе висели две временные дыры. Не долго думая, Пушкин устремился в ту самую, в которой он встретил художника. Следом за ним увязался и Пестель. Оказался они, правда, уже не на в Москве, а в Одессе. По чистым, залитым солнцем улицам южного города ходили счастливые люди и улыбались.
— Вот оно, светлое будущее! — заключил Павел.
Внезапно среди прохожих началось какое-то оживление. Все оборачивались и что-то говорили друг другу. Оказалось, что объектом всеобщего внимания была красивая молодая женщина. Она направляла прямо к Александру и Павлу.
— О! Судя по вашим костюмам, вас назначили на роль Пушкина и Пестеля? Значит, вместе поработаем! Меня вы, конечно, знаете, но можете меня называть просто Вера. А ваши имена, господа?
— Александр.
— Павел.
— Очень приятно, коллеги, будем знакомы.
Женщина казалась знаменитой актрисой. Причем не театра, не балета, а “синематографа”, очень интересного и перспективного вида искусство, позволявшего запечатлеть актерскую игру на пленке и просматривать много раз.
Пушкин и Пестель заинтересовались этим изобретением человечества, а потому не возражали, когда режиссер нового фильма стал репетировать с ними сцену. Они должны были изображать, разумеется, самих себя, а актриса Вера — Марию Волконскую. По замыслу сценариста, все они были пламенными революционерами, которые сто лет назад, в 1825 году, затеяли мятеж против самодержавия, но были коварным образом похищены и убиты в застенках Петропавловской крепости, после чего тела их выбросили в Неву на съедение кровожадной корюшке. Однако их дело не пропало, прошло всего три десятилетия, и самодержавие пало, открыв новую дорогу России — республиканскую. Александр и Павел посмеялись над такой исторической версией их исчезновения в дыре времени.

А потом случился неприятный инцидент. На съемочную площадку пришли настоящие актеры, загримированные под Пушкина и Пестеля, и их не хотели пускать в сцену, так как они на репетиции показали себя менее убедительными. Актеры не сдавались и показывали подписанный контракт с киностудией, грозили пригласить своих адвокатов, а режиссер наоборот настаивал на том, чтоб контракт расторгнуть и заключить с Александром и Павлом. В итоге мнение режиссера победило, и на следующий день в кадре были только настоящий Пушкин и Пестель. После тяжелого дня съемок они прогуливались вместе с Верой по набережной и болтали о чем-то совершенно легкомысленном.

И тут случилось что-то неприятное. Внезапно воздух задрожал и заискрился. На город стала опускаться белесая пелена, в которой здания стали приобретать другие очертания. Стали исчезать самодвижущиеся повозки, зато появлялись грязные телеги. Одежда на проходящих мимо людях приобретала какой-то поношенный и неопрятный вид. А Вера... Вера побледнела и стала медленно оседать, попутно растворяясь в воздухе. Первым понял, что надо делать Пестель. Он схватил актрису в охапку и стремглав помчался в тот самый дворик, где до сих пор был открыт временной портал. Бежать было не сложно, девушка становилась все легче и легче.

Они успели. В считанные секунды они проскочили портал и бухнулись на траву. Вера, теперь вновь обретшая осязаемые формы приходила в сознание. К ним на помощь подоспел Кондратий Рылеев.
— Там что-то произошло! Не пойму что! Там вдруг все стало очень плохо.
— А я видел здесь одного очень пьяного господина, который подобрал с земли один черный предмет и ушел.
А потом Павел снова поднял Веру на руки и отнес в ближайшее здание, где положил на мягкий диван. Александр и Кондратий поинтересовались ее самочувствием и принесли найденный в соседней комнате плед. Веру оставили отдыхать, и она вскоре уснула.

СТ: манипуляции с "машинкой времени"
Наверх
31.12.2010, 07:08